чем в россии в xix веке занимался офеня
Тайное общество офеней и их знаменитый жаргон
Русские офени — потомки древних греков. Даже имя они взяли у жителей Афин. У последователей тайного общества «афинян» в XV веке везде были свои люди. Чем же занимались офени, чтобы получить такое влияние?
У потомков древних греков был свой жаргон. Знакомое всем слово «кимарить» — их изобретение. Изучением языка офеней занимался сам Владимир Даль. Составитель словаря нашёл интересные словечки в жаргоне офеней.
Секреты тайного общества
В конце лета из города Холуй — центра офенской культуры — выходили люди странного вида. Внешне они напоминали крестьян, однако одеты были богаче. Путешественники щеголяли в ярких штанах-шароварах, добротных рубашках и жилетах. Такая одежда — не прихоть и не роскошь, а вопрос престижа. Кем же были ряженные офени?
Каждого офеню с шести лет учили торговать. В подростковом возрасте мастерство достигало невиданных тогда высот. Советские фарцовщики, умело толкавшие джинсы, ни в какое сравнение не идут с офенями. Офени умело обрабатывали простой народ, используя, как сейчас бы сказали, самые чёрные маркетинговые методы.
Торговали чем придётся: поделками, бижутерией, безделушками. Но был товар, который в XVI-XVII веках особенно ценился. С него офени получали колоссальную выручку.
«Офеня-коробейник». Н. Кошелев
Бродячие торговцы святынями
В XVII веке православная церковь объявила войну со староверами. Все атрибуты еретиков безжалостно уничтожались. Офени ловко воспользовались расколом. Они не просто продавали староверцам, прятавшимся в отдалённых деревнях, иконы. Торговцы проворачивали схемы, благодаря которым зарабатывали миллионы.
Например, в отдалённую деревушку приезжал офеня с красочными иконами. Но у всех у них был один изъян — на изображениях были зарисованы небольшие чёртики. Ни о чём не ведающие люди скупали у офени иконы, и торговец уезжал из города. На следующий день прибывал подельник. Лёгким движением руки он стирал слой краски, и взору православных представала жуткая картина: черти на иконах. Конечно, офеня тут же предлагал купить у него новые, «чистые» иконы. Товар сметали подчистую. Заработок потом офени делили между собой.
По оценкам историков, промысел тайного общества торговцев был огромным. В XIX веке за год в Вязниковском уезде изготовили более 5,5 миллионов икон, из которых 1,5 миллиона — подпольный товар, сделанный по заказу офеней.
Странствующие торговцы из Греции
Офеней нельзя было стать, им можно было только родиться. Торговцы создали на территории России собственное закрытое государство, негласной столицей которого был город Ковров. Офени жили обособлено и часто создавали деревни, в которых не принимали чужаков. В начале XVIII века территория, на которой промышляли офени, достигала внушительных масштабов: от Польши до Урала.
Офени действительно были потомками древних греков. Считалось, что в XV веке основной товарный поток в Россию шёл через Византию. Именно греки, начитанные и образованные, первыми занялись торговлей. Позже офени появились во Владимирском княжестве, которое было столицей северо-западного торгового пути.
Загадочный офенский язык
У офеней был специальный язык, благодаря которому торговцы легко узнавали друг друга. Когда новый знакомый шёл «кимарить», а за комнату на постоялом дворе «башлял» (платил), собеседник точно знал — перед ним коллега по цеху. Бумагу офени называли
«шпаргалкой», города — «кострами», мужиков — «лохами». Алкоголь торговцы не пили, а «бухали».
Секретный язык офеней изучал Владимир Даль, который отмечал странный синтаксис торговцев. Русская грамматика в нём сливалась с преступным жаргоном. Позже на основе офенского языка появился тюремный жаргон, известный как «блатная феня».
Тайное офенское государство уничтожили железные дороги. В начале XX века поезда упростили доставку товаров в отдалённые деревушки, и товар офеней просто перестал пользоваться спросом.
Чем в россии в xix веке занимался офеня
Русь перехожая. Мазыки хрусты шишлили, а по фене ботали.
История офеней началась в XV веке – примерно за сто пятьдесят лет до распространения в России их ремесла и секретного языка. В то время на Русь переселилось значительное количество греков. Большинство из них занялось торговлей. При этом, чтобы русским было понятнее, все они называли себя выходцами из Афин: названия других греческих городов народ на Руси не особо и помнили. Русские люди и называли греческих торговцев по их самоназванию афинянами, то есть офинянами, офинеями или офенями.
В то время по святой Руси скиталось немало самого разного народа, вся жизнь которого была сопряжена с постоянными путешествиями и опасностями: бродячие музыканты, ремесленники, скоморохи, мелкие торговцы, старцы, проходившие путями паломников от монастыря к монастырю. На дорогах и в корчмах постепенно формировался тайный язык купцов и путешественников, позволявший скрыть от чужих ушей нужные только своим сведения: ориентиры на дороге, цены на товар, описание приёмов ремесла. Но в те времена ни сами перехожие люди, ни их язык ещё не были особым сообществом, и, скорее всего, сами себя ещё не причисляли к особому, понятному только им миру. Понадобилось более ста лет, чтобы на русских дорогах появились бродячие торговцы книгами и иконами, которые, переняв от странствующих скоморохов, купцов и ремесленников уклад жизни, а от старцев-паломников книжную премудрость и многочисленные греческие слова, стали считать себя отдельным тайным миром внутри Руси. Сами себя они по старой памяти называли офенями, приняв по наследству как одно из самоназваний прозвище греческих торговцев-книжников. Хотя сами офени и вкладывали в это название уже другой смысл. Мир офеней возник словно из ниоткуда и ушёл в никуда, оставив после себя лишь странный язык. Этот тайный профессиональный язык назывался феней.
Почти двести пятьдесят лет странствующие торговцы иконами и книгами жили в России по своему укладу и описывали мир на языке, впитавшем в себя вместе с самыми разными, часто замысловато изменёнными русскими словами многочисленные греческие, польские, тюркские, мордовские заимствования. Несмотря на то, что, начиная с 19 века, языком офеней занимались самые известные русские языковеды, он сохранил массу загадок, разгадки которых ушли вместе с офенским ремеслом и торговлей
До сих пор многие из нас, ни о чём не подозревая, употребляют в повседневной речи именно слова из русской фени, которые ещё через двести лет, смешавшись с профессиональным жаргоном еврейских уголовников, стали звучать чуть иначе или наоборот, сохранив звучание со времён бродячих книжников, поменяли своё исходное значение, и дали начало «блатной музыке».
Лох, мастырить, коцать, бухать,кимарить, халява, стрём, хилять, манатки, хилый, башлять, шиш, клёвый, шпаргалка. До сих пор эти странные слова живут с нами, исподволь напоминая об ушедшей культуре русских ходебщиков и коробейников. Которая, конечно же, возникла не на пустом месте.
Первое известное поселение бродячих торговцев и скоморохов появилось в последней трети XVII века в Шуе, куда они были поселены царским указом. Это не значит, что офеней не существовало до этого времени. Скорее всего офенская торговля существовала и в XVI веке, но о том, как она велась в то время, никаких сведений не сохранилось В последующие годы офени поселились в деревнях Шуйского Ковровского, Вязниковского и Суздальского уездов. Именно в этих уездах Владимирской губернии в последнем десятилетии семнадцатого века и возникла массовая офенская торговля в том виде, в каком и просуществовала практически до начала двадцатого века. Первых офеней было очень немного, и ареал их расселения ограничивался несколькими чисто офенскими деревнями на Владимирщине. Коренные владимирские крестьяне сперва вряд ли принимали первых офеней за своих. Это видно хотя бы и потому, что и называли их по-особому – мазыки.
Сейчас происхождение этого названия выяснить очень трудно. По одной из версий, так называли офеней, выполнявших копии с икон, которые они потом продавали. Или сами писали иконы. То есть были не только торговцами, но и художниками-богомазами. Это возможно, хотя и мало вероятно. Офени торговали иконами и книгами, но не оставили после себя никаких школ. Скорее мазыками или музыками (такой вариант названия тоже существовал) обычные владимирские крестьяне называли их потому, что те владели не только торговым ремеслом, но и передавали наследие бродячих певцов и музыкантов. Сами по себе мазыки были своего рода кастой, уже тогда ботавшей по фене, то есть говорившей между собой на условно профессиональном языке офеней, непонятном простому люду.
Первые сведения о некоем особом бродячем языке восходят ко времени восстания Болотникова. Тогда взбунтовавшиеся казаки и крестьяне, а прежде всего их связные, общались друг с другом при помощи особого языка – «отвернеца». О существовании этого тайного языка написал в своих записках служивший в России в 1601-1630 годах голландец Исаак Маасс. Кроме названия об этом языке нам ничего не известно. О нём же упоминал служивший при русском дворе англичанин Ричард Джеймс, но и он подробных сведений о языке не собрал. Мы можем только предполагать, что к моменту поселения офеней во Владимирской губернии их язык уже около ста лет существовал и развивался.
Мало было известно и о самих офенях. И может быть, было бы известно и понятно ещё меньше. Если бы самих офеней с началом нового XVIII века не стало во много раз больше. Крестьяне Владимирской губернии жили тогда очень бедно и очень густо. На десять квадратных вёрст приходилось по полсотни и более деревень, не считая трёх-четырёх больших сёл. Прокормить такое количество народу с учётом бедной подзолистой почвы было просто невозможно. Несколько неурожайных лет подряд привели к тому, что множество владимирских крестьян отправилось на заработки торговать по всей России мелким товаром. С этого времени и расцвела офенская торговля.
Богатый город Суздаль стал в начале XVIII века не только центром офенской торговли, но и негласной столицей офеней и одновременно их основным перевалочным пунктом. Жители города и деревень в соседних уездах наладили торговлю иконами, лубочными картинками, книгами и «красным товаром» (галантереей, украшениями, мылом). Кроме того, они торговали холстом и кожей. Все эти товары пользовались спросом, и все их надо было уметь продавать.
Офени были мастерами книжной торговли и, хотя особого цехового кодекса до наших дней у них не сохранилось, мы можем себе представить, чему учили молодых крестьян поднаторевшие в торговле авторитетные мазыки. Подавляющее большинство офеней было грамотными. И умело не просто хорошо расхваливать товар, а, прежде всего, много и подробно о нём рассказывать. Они хорошо знали жития святых, изображённых на иконах и содержание книг, которые продавали. Даже неграмотные офени учились у грамотных товарищей запоминать названия и содержание книг. Рассказчики-офени собирали вокруг себя множество народу, не забывая при этом предлагать тот или иной товар. Рассказывая содержание книги в красочных подробностях, настоящий офеня мог продать довольно дорогую по местным ценам книгу даже неграмотному крестьянину. Особенно, если в книге были красивые иллюстрации. Эти же грамотные коробейники могли помочь что-то прочитать или даже за особую плату составить нужную бумагу. Именно офени были фактическими распространителями традиционной культуры и сыграли большую роль в становлении грамотности на Руси.
Точно так же каждый офеня должен был наизусть помнить цену на товар и не ошибаться при подсчётах. Поэтому считать и писать для ходебщика было так же важно, как и читать. Конечно, некоторые из офеней ни читать, ни считать не умели. И вот тут приходила на помощь феня, тайный язык коробейников. Условно-профессиональный язык прежде всего использовался среди своих, а особенно в присутствии чужих. При помощи фени можно было скрыть свои намерения или действия, дать знак товарищам, в том числе в опасной ситуации, когда пора спасать дорогой товар. Феня помогала подсчитать цену на товар или же назначить крайнюю цену, ниже которой в торге с покупателем офени опускаться были не должны. Слова-цифры, как и другие условные слова прежде всего и запоминали молодые книгоноши и иконники, общаясь с настоящими мазыками. При этом феня вовсе не была исключительно жаргоном, использовавшимся только во время торговли или в минуты опасности, хотя пригождалась, главным образом, именно во время долгих отлучек из дому. Этот язык полностью обслуживал традиционный крестьянский быт, описывал особенности ремесла, которым занимались многие офени, приходя домой с заработков. Среди них попадались шорники, печники, плотники, столяры, которые значительную часть своей жизни занимались книжной торговлей. Ремесленные разновидности фени в виде особых жаргонов бродячих мастеров сохранились в русском языке в некоторых районах фактически до наших дней, хотя странствующие мастера фактически прекратили свой промысел уже в первой половине двадцатого века. И все они, так или иначе, восходят к тому самому языку коробейников-офеней, из которого ремесленниками были заимствованы и переосмыслены разные слова. Но прежде всего офени были известны именно как торговцы книгами и иконами.
Со своим товаром в начале восемнадцатого века они двинулись из Суздаля и Владимирской губернии по всей России. На севере офени доходили до Архангельска и Белого моря. На востоке торговали до Урала. На юге спускались вниз по Волге до Астрахани. На западе достигали восточной Польши. Жители других областей часто называли офеней словом суздала, которое означало «суздальские». Это собирательное слово изначально женского рода и единственного числа с ударением на последнем слоге (точно так же, как, например, господа и старшина) наряду со словом офеня стало обозначать неутомимых книготорговцев для всех прочих русских людей.
Именно из-за представления об офенях, как о суздальских торговцах
П Паллас, составивший позже по велению Екатерины II первый «Сравнительный словарь всех языков и наречий, собранных десницею высочайшей особы», по ошибке посчитал условный офенский язык особым «суздальским наречием». Паллас записал около двухсот наиболее употребительных среди офеней слов, посчитав их диалектными суздальскими. Этот словарь стал первым источником для изучения фени.
На самом деле язык офеней постоянно обогащался не только заимствованиями из разных диалектов русского языка, никогда не пересекавшимися друг с другом, но и выдуманными словами, а также освоенными заимствованиями из иностранных языков. Самыми древними и многочисленными из них оставались греческие. Но со временем их смысл менялся.
Заметное количество греческих заимствований в языке русских офеней привело к тому, что в XIX веке знаменитый русский лингвист И.И. Срезневский, также изучавший офенский язык, прямо называет его афинским. Но сами офени никогда не торговали в Греции. Лишь самые первые мазыки возможно, завязывали торговые контакты с греческими торговцами-иммигрантами. Позже уже в наше время В.В. Стратен предположил, что греческие слова были занесены в арго коробейников старцами, паломничавшими по монастырям.
Тюркские заимствования в основном относятся к области самой торговли и оценки товара: бирять – давать или платить, Сары, сарынь – деньги и шире ценности, яман или аман – плохо, башлять – выплачивать, башли – выплата. В последнем случае виден корень «голова»- баш изначально «голова скота», а позже «единица торговли, подсчёта».
Конечно, и русские слова в языке офеней часто подвергались экспериментам, чтобы сделать их неузнаваемыми для чужаков. Этого добивались несколькими способами. Во-первых в словах переставляли местами отдельные звуки и буквы. Так диалектное слово оклюга – церковь, происходившее от оклюжий, то есть правильный, аккуратный (сейчас в русском языке сохранилось только неуклюжий), пришло в язык офеней в виде «олкюга». Во-вторых, отдельные звуки наоборот выпускались из слова. Так из болтать получилось «ботать». В-третьих внутрь слова вставлялись новые морфемы, иногда заменяя собой прежнее. Так у офеней «куребро» заменило серебро, а мясо превратилось в «крясо». Ну и наконец, слово могли просто читать наоборот. Чаще всего во всех записанных исследователями слов в речи офеней встречается слово «мас», которое значит «я» и представляет собой всего лишь прочитанное задом наперёд слово «сам».
Такими были офени и их язык в XVIII веке. А о том, как изменилась их жизнь во второй половине века девятнадцатого, как феня в городах стала частью воровского жаргона, и где можно встретить этот язык в наши дни, я напишу в следующий раз.
Офени: просветители, жулики, стиляги. Как жили независимые торговцы в России
Они поддерживали огромный пласт русской культуры — и преследовались государством; торговали с рук — и наживали гигантские состояния; их с нетерпением ждали — и боялись быть ими обманутыми. Одевавшиеся в духе Евгения Чичваркина офени подарили нам такие нужные слова, как «жулик» и «стремный», — и сгинули под колесами индустриализации быстрее, чем их успели толком изучить. Георгий Манаев рассказывает об одной из самых ярких субкультур старой России.
5 миллионов способов заработать на расколе
Продажа товара вразнос появляется там, где отсутствуют развитые механизмы торговли — то есть нельзя сходить на базар, рынок, в лавку. В XVII–XVIII веках торговцы-разносчики появились не только в России. Во Франции их называли colporteur, в Англии — hawker, в Болгарии — сергиджия, в Сербии — торбор.
В окраинных околотках русских городов работали разносчики, которые набирали в свои кузова товара на день, а к вечеру возвращались домой. А в отдаленные села и деревни шли они — офени.
Происхождение слова «офени» до сих пор доподлинно не раскрыто. Самая распространенная версия — от слова «Афины», якобы потому, что в конце XVI века в России развелось много беглых греков, торговавших вразнос. Были у них и другие названия: ходебщики, коробейники (от короба с товаром, который разносчик нес за спиной) и суздалá — последнее происходит от суздальской земли, хотя в самом Суздале офени не селились. Дело в том, что офенский промысел зародился на территории владимиро-суздальских земель, между Нижним Новгородом, Иваново и Владимиром. И начался он с торговли иконами.
В середине XVII века реформа богослужебных книг и обрядов, проведенная патриархом Никоном, расколола веру православных христиан на «старую» и «новую». Сторонники старого обряда были в 1666 году преданы анафеме как еретики. Началось их преследование официальной церковью и властями, продолжавшееся до позднего XIX века.
Староверы растеклись по территории страны, уходя в глубокие леса и на окраины, туда, где не было даже дорог: во-первых, чтобы не бояться ревизий и воинских команд, которые могли быть посланы для «исправления», во-вторых, для того, чтобы отрезать себя от общения с «неверными».
Кстати, большинство старообрядцев и по сей день не едят из одной посуды с «никонианами» и осторожно относятся к контактам с ними. Однако даже староверам, отрицавшим сложившуюся церковную иерархию, институт священничества и даже облачения духовенства, были все же нужны иконы. Именно на этом и делали свой бизнес офени.
Холуй, Мстёра, Палех — три самых известных села владимиро-суздальской земли, в которых главным промыслом было производство икон и окладов к ним. Почему иконный промысел был развит именно здесь? Сказывалась близость к Владимиру и Суздалю — древним городам, распространявшим христианское учение, наличие водных торговых путей (Оки, Клязьмы и пр.) а также обилие дуба и липы, из которых делались доски для икон различного качества.
Промысел был гигантским: по оценкам историков, в конце XIX века в Вязниковском уезде делали до 5,5 миллиона икон в год, из которых до 1,5 миллиона было староверских икон, изготавливаемых подпольно.
Распространяли их тоже нелегально и с ухищрениями.
«Боготаскатели» и черти
Офенством занимались жители почти всего Вязниковского уезда. Вот что писал в XIX веке местный священник Андрей Миртов:
«Жители села — коренные офени, всю почти свою жизнь таскаются с коробами по дальним местам, не имеют ни времени, ни охоты, ни умения разводить сады и огороды».
Одним из главных средоточий офеней было село Холуй. В августе-сентябре офени отсюда начинали уходить в Малороссию, Польшу, Кавказ, Сибирь. Об огромной территории, на которой работали офени, свидетельствуют их прозвища в различных частях страны: в Малороссии их называли варягами, в Белоруссии — маяками, на Севере — торгованами, в Сибири — суздалáми. Ходили офени и за границу — в Сербию, Болгарию, Словакию и т.д. А в самом Холуе офеней, покупавших у мастеров иконы для перепродажи, называли боготаскателями.
Владимирские иконописцы даже в никонианских иконах позволяли себе существенные расхождения с каноном; а при массовом производстве староверских образов страдала и техника исполнения, однако это-то и нравилось староверам, убежденным, что «от доброписания спасения не бывает».
Офени заранее изучали свой сегмент рынка. Ловкому торговцу ничего не стоило отрастить бороду и одеться «по моде» того или иного старообрядческого согласия, чтобы втереться в доверие.
Обычный пеший офеня летом — в начале осени закупался на ярмарках в том же Холуе оптовыми партиями товара. С товаром в коробе за спиной отправлялся в свое путешествие, из которого возвращался к весне, рассчитывался с поставщиками или нанимателями и ждал следующего сезона.
Были у офеней свои «маркетинговые ходы», один из которых раскрывает Николай Лесков в статье «Адописные иконы»:
«Ради увеличения сбыта один иконщик заказывает так называемые подделки „под древность“ с чертиками на грунте и, набрав такого товара, едет и распродает иконы с чертиками, а следом за ним вскоре непременно по тем же местам, которые он только что снабдил своими иконами, едет другой иконщик, состоящий с первым в плутовской сделке; но у этого уже все иконы без чертиков. Приехав в село, следующий за первым второй плут предлагает свой товар, но ему отвечают, что „уже накупились“; тогда он просит показать ему, „чем накупились“, и, зная, где искать потайных чертиков, объявляет, что это у них иконы „не христианские, а адописные“, и в подкрепление своих слов тут же сколупывает на иконе, проданной его предшественником, краску и открывает изумленным крестьянам дьяволенков по всем их иконам. Крестьяне бывают по этому случаю в большом ужасе и отдают этому пройдохе все свои „адописные“ иконы, на которых открыты чертики, чтобы только увез их подальше, а у него покупают или обменивают себе другие, на которых такого сюрприза для себя не ожидают».
Подобным же плутовством промышляли офени-«старинщики». Покупая, скажем, во Мстёре дешевые новописные древлеправославные иконы с окладами из фольги, такие офени затем в отдаленных старообрядческих селениях выменивали их на дорогостоящие старинные иконы, утварь, богослужебные книги — чтобы потом перепродать антиквариат коллекционерам. Особое развитие эта специальность получила во второй половине XIX века в связи с растущим интересом к русской иконе и русской древности вообще в состоятельных слоях общества. Конечно, офени этим пользовались: в той же Мстёре существовали целые мастерские иконных подделок «под старину».
Как Даль собрал словарь фени, да не издал
Проворачивая такие плутни, офени были вынуждены создать особый язык, чтобы объясняться между собой даже в присутствии клиентов или представителей власти. Как указывал в XIX веке первый исследователь офенского языка Константин Тихонравов, язык сфабрикован искусственно, путем замены слогов в обычных словах: «куба» (баба), «кузлото» (золото), «щадня» (родня), «турло» (село), «пулец» (купец), «пулить» (купить). Были в офенском и оригинальные слова — «бусать» (пить) — современное «бухать», «лох» (простак).
Как в искусственном языке, в офенском использовались русская грамматика и синтаксис, и со временем он не изменялся, так как был приспособлен для конкретных целей, часто связанных с преступлениями. Именно поэтому офенский стал основой языка, известного нам как «блатная феня».
Из офенского происходят так хорошо знакомые нам слова «клевый», «жулик», «стрем», «маза», «лафа». В середине XIX века в структуре МВД был создан секретный комитет по делам старообрядцев, который поставил себе целью изучить это тайное наречие, считая, что на офенском старообрядцы ведут тайную переписку по своим староверским — а значит, еретическим — делам.
Задание было поручено Владимиру Далю, тогда еще не составившему свой словарь. Этнограф направил во Владимирскую губернию чиновника, записавшего множество примеров из офенского языка, после чего Даль свел их в два тома словаря офенского. Однако после этого стало ясно, что язык используется исключительно для решения торговых вопросов: как указывает в своей статье Александр Малахов, в офенском даже не было «кодовых» слов для таких понятий, как «вера», «Евангелие» и «Бог», что делало объяснения на религиозные темы просто невозможным. Исследование Даля фактически провалилось, а словарь офенского официально так и не был издан.
Будучи узкопрофессиональным сообществом, офени отделяли себя от «простого» крестьянства и одевались и жили соответственно. Как пишет Кирилл Балдин, офенство можно считать отдельной русской субкультурой, и ее представители, встречаясь в городах и на дорогах России, могли узнать друг друга уже по внешнему виду.
Выглядели офени странно для крестьян: щеголяли брюками, жилетами, манишками и галстуками. Одежда была ярких расцветок, пошитая из «заморских» тканей, которые офени выменивали или покупали в дальних краях.
Плисовые шаровары, поддевки из дорогого тонкого сукна, шелковые кушаки — редкий крестьянин позволит себе такую расточительность, а для офеней это был вопрос престижа.
Престиж профессии в офенском деле ставился очень высоко. Если офеня вздумал обмануть своих коллег по профессии, сарафанное радио быстро разносило весть о таком плуте, и он лишался драгоценных поставщиков, от него отворачивались богатые офени-работодатели, которые ежесезонно подкидывали крупные партии товара. Так что обманывать «лохов» — пожалуйста, а вот своих подставлять было нельзя.
Еще одной чертой являлась очень высокая грамотность офеней и членов их семей. Промысел был наследственным, а значит, дети мужского пола (офенское дело очень опасно, и девушки, разумеется, с коробами не ходили, а вели хозяйство дома) с ранних лет учились грамоте, чтобы знать свой товар (книги и иконы), вести его учет и, конечно, читать и писать на офенском языке. Образовательный уровень был высоким и потому, что большинство офеней во Владимирской губернии были не крепостными, а государственными крестьянами. Именно эти крестьяне после реформы государственных имуществ, проведенной министром Павлом Дмитриевичем Киселевым, первыми получили построенные на государственные деньги школы и больницы, которые у большинства крестьян стали появляться только после отмены крепостного права.
Отличались от обычных и офенские жилища. Избы были крыты не соломой, а тесом, наличники и ворота испещрены резными узорами. На воротах можно было видеть прибитые пучки ковыля, не произраставшего в черноземном регионе — знак того, что хозяин бывал в дальних странствиях. Необычными были горшки с цветами на подоконниках и занавески на окнах.
Разумеется, не всегда дела шли успешно. Неизвестный офеня писал в своем дневнике:
«Сегодня я не мог продать 20 книг, и мой капитал постепенно тает и тает. Дело меня не кормит… Говорят, что хорошо будет зимой, когда все крестьяне забиваются в избы, попробуем…»
Строки эти относятся к началу XX века, когда офенский промысел уже был на исходе.
Большинство историков считает, что офенство «угробили» железные дороги, которые во второй половине XIX столетия кардинально облегчили доставку товаров на дальние расстояния.
Однако большую роль сыграл закон: в 1865 году вышли «Временные правила о цензуре и печати», обязавшие всех торговцев получать промысловые свидетельства. Эти бумаги выдавались только «благонадежным», к которым офени, связанные своим бизнесом, с одной стороны, с преступным миром, с другой — со староверами, с точки зрения органов не принадлежали.